Обо мне / Как я работаю

Когда можно прийти

Люди приходят ко мне не тогда, когда в жизни всё хорошо. А когда стало тяжело.

Когда дома опять поссорились — и уже непонятно, как друг с другом разговаривать. Когда подросток закрылся, грубит, сидит в телефоне, а вы то злитесь, то боитесь его потерять. Когда после развода на людях держитесь, а дома всё внутри сыпется. Когда тревога стала фоном — ком в груди, бессонница, паника. Когда не осталось сил и ничего не радует. Когда вроде всё понимаете головой — а жить от этого легче не становится.

Иногда человек и сам не может объяснить, что не так. Просто плохо. И этого достаточно, чтобы прийти.

Что мы будем делать

Когда плохо, обычно хочется одного — чтобы это поскорее закончилось. Чтобы тревога ушла, чтобы перестало болеть, чтобы стало понятно, что делать. Это нормально, и мы будем к этому идти.

Но начинаю я не с того, что в вас срочно надо что-то починить. Сначала мы спокойно разбираемся: что с вами происходит, как вы оказались в этой точке, что вы уже пробовали.

Часто заметно легче становится уже от ясности. Многое перестаёт пугать, когда получает понятное объяснение. Паническая атака — это не «я умираю» и не «я схожу с ума»: можно разобраться, что именно в этот момент делает ваше тело и где у этого тормоз. За тревогой часто стоит не «слабая психика», а годы переживаний, которые не с кем было по-настоящему разделить. Объяснять такие вещи простыми словами, без терминов и мистики, — часть моей работы.

А дальше мы смотрим глубже. То, что мешает сейчас — тревога, вспышки злости, привычка всем угождать, — когда-то помогало вам справляться или даже выжить. Сложность в том, что вы продолжаете так жить по привычке, почти на автомате, даже когда это уже дорого вам обходится. Мы разбираемся, как это устроено и зачем когда-то понадобилось, — и ищем, как можно иначе.

Я не предлагаю вам смириться с тем, что мешает жить. Но и не начинаю с войны против вас. Ругать и подгонять себя вы наверняка уже пробовали — это не работает.

Почему я не тороплю

У спешки в терапии есть отдельная сложность — особенно если вас и так всю жизнь куда-то торопили. Я не называю сроков и не обещаю чудес «за пять встреч»: такое обещание превращает человека в проект, который обязан быстро улучшаться.

Я выращиваю растения и по опыту знаю: всё, что можно сделать для живого, — это создать ему условия. Если дать цветку сразу очень много света, воды и удобрений, он не зацветёт быстрее — скорее погибнет. С людьми так же: форсировать не получается, даже когда очень хочется. Зато когда условий достаточно, изменения идут в своём темпе — и настолько быстро, насколько это вообще возможно.

Как я работаю

В работе я включён по-настоящему: думаю вместе с вами и помню то, что вы рассказываете, — иногда даже истории, которые вы сами уже забыли. Вам не придётся каждый раз объяснять всё заново.

При этом не обязательно заполнять каждую минуту словами. Когда возникает пауза, обоим может стать неловко: вы можете решить, что вы недостаточно старательный клиент, я — что я плохой терапевт. Но часто именно в паузе поднимается что-то настоящее. Поэтому у меня можно молчать. Можно снять обувь и забраться в кресло с ногами.

Я внимательный, но прямой. Могу сказать неудобное — в том числе то, что другие вежливо не заметят. Но я всегда выбираю форму и проверяю себя: я говорю это для вас, а не чтобы встать сверху.

И это работает в обе стороны: со мной можно говорить правду. Злиться — в том числе на меня. Сказать, что что-то не помогает, что вы разочарованы. Я не закроюсь и не сделаю вид, что ничего не было. Это нужно не ради красивой честности: иначе терапия станет ещё одним местом, где вы стараетесь быть удобным. А настоящая работа часто начинается ровно там, где вы перестаёте быть удобным — в том числе со мной.

Потому что терапия — это не только рассказ о жизни. Это ещё и то, что происходит между нами.

На что я опираюсь в работе

Я занимаюсь психотерапией больше пятнадцати лет, работаю в гештальт-подходе — со взрослыми, парами и подростками, в том числе с тяжёлыми состояниями. Хорошо понимаю, как психика связана с телом: это важно, когда есть паника или телесные симптомы, для которых врачи не находят причину.

Я и сам регулярно хожу к своему психотерапевту и разбираю свою работу с коллегами. Это не строчка в резюме. Это помогает мне следить, чтобы наша работа была про вас, а не про меня: не путать свою тревогу с вашей и вовремя замечать, если я сам начинаю торопиться.

Если коротко о формальном: я дипломированный психолог, прошёл длительную специализацию по психотерапии в Московском Гештальт Институте и работаю по стандартам Европейской ассоциации гештальт-терапии (EAGT). За эти годы — около 25 000 часов индивидуальной, парной и групповой работы.

Как это начинается

Вы пишете мне несколько строк о том, что происходит, — я отвечаю, и мы договариваемся о первой встрече. Очно в Тольятти или онлайн.

Уже на первой встрече я скажу, как вижу вашу ситуацию и как предлагаю с ней работать, — а вы решите, подходит ли вам это. Если поймёте, что вам нужно что-то другое, — это нормально.

Можно прийти с тем, что есть

Ко мне можно прийти таким, какой вы есть. Уставшим, злым, потерянным. Не умея красиво объяснить, что с вами. Когда стыдно — за злость, за слабость, за то, что не справляетесь. С обычной человеческой бедой — разводом, тревогой, ссорами дома, подростком, одиночеством, отношениями, в которых вас не слышат.

Не нужно заранее становиться удобным клиентом и приносить аккуратно сформулированную проблему. Не нужно приходить уже спокойным и во всём разобравшимся. Можно прийти именно тогда, когда тяжело.

Если, читая это, вы узнали что-то своё — напишите мне и расскажите, что происходит. Можно начать с одной фразы.